Ефим взял одно яблоко, повертел в пальцах, понюхал. Даже в перенасыщенной ароматами атмосфере от яблока тонко и сладостно пахло. Пахло хорошим вином и жизнью.

- Той же яблочный дух, - медленно произнес Ефим, - особна есть лечба тем, кои одержимы суть сухотною, тако же и тем, кои страждут меланколиевою болестию, понеже от того духу вредительное естество переминится.

Он осторожно вернул яблоко на место.

- Да ты ешь! - щедро предложил Путило. - Это коричное полосатое. Где еще таких попробуешь?.. Кушай!

- Боязно что-то, - признался Ефим. - Смотри, сколько их тут. Аппетит отбивает.

- Ну, как знаешь, - Путило выбрал яблоко покрупнее и хрустко вонзил в него зубы. - Сочное, - сообщил он.

В следующую секунду лицо его искривилось, он судорожно заперхал, стараясь сдержать кашель, но не справившись, согнулся, надрывно закашлял, размахивая руками и ударяя себя в грудь. Разжеванные куски яблока веером полетели изо рта. Ефим, не зная, чем помочь, беспомощно суетился вокруг, что-то спрашивал, хлопал ладонью по спине.

- А... а... н-не-е... А-ак-х!.. - пытался выговорить Путило и снова бился в кашле, переходящем в хрип.

- Я сейчас... водички! - крикнул Ефим.

Он прогрохотал по пандусам и ступеням, влетел в скупо освещенный тамбур, где они оставили вещи, дернул молнию на сумке. Там должен быть термос, вместе с завтраком. Мать, когда собирала его в дорогу, приготовила завтрак. И термос с горячим чаем.

Под руку попало что-то круглое. О черт - яблоко! Где же термос? А, вот он!

С термосом в руках Ефим кинулся вниз. Там было тихо, и это пугало сильнее самых душераздирающих хрипов. Отчетливо представлялось бездыханное тело Сергея Лукича, его искаженное лицо в пятнах гематом от лопнувших вен. Что делать, как помочь?