- Понял, - сказал Круглов, вытирая лицо. На зубах скрипело, во рту был вкус глины.

- А вот и деревня, - сообщил Путило. - Называется Горки. Хотели ее переименовать, чтобы не путали, да руки не дошли. Так и осталось Горки.

Букву "г" Путило произносил мягко на хохляцкий манер, так что получалось "Хорки".

"Хорки, так Хорки, - подумал Ефим. - Главное, чтобы сухо было".

- Нам еще версты полторы, сказал Путило. - Склады там.

- Чего так далеко?

- Укрепрайон. Где немцы доты строили, там и склады.

Автомобиль наконец доплыл к первым домам. Здесь Путило не рисковал опрокидывать "ниву" в переполненные колдобины, он слишком хорошо знал, как деревенские бутят ямы под окнами битой стеклотарой и прочими составляющими культурного слоя. Путило старался держаться тропки, протоптанной вдоль палисадничков, огороженных пряслами в одну жидкую жердинку. Обвислые розетки счерневших от мороза георгинов уныло размазывали грязь на дверцах раскачивающейся машины. Пару раз автомобильный бок шкрябнул по жердям, кажется даже сломал одну, но и после этого в деревне ничто не проснулось, она оставалась такой же молчаливой, серой и придавленной к земле, как и молчаливое, серое, придавленное к земле небо над ней.

Деревня была длинная, всяко дело больше километра, а домов Ефим насчитал десятка два. Между одинокими постройками словно провалы в хорошо прореженной челюсти пустели заросшие бурьяном фундаменты, кучи деревянной трухи, уголья. Казалось, здесь много лет кряду не утихала война, и теперь уцелевшие людишки нарочно живут победнее, зная, что все равно налетят и ограбят. Не одни, так другие. Так что не стоит и наживать.

Возле одного дома у калитки Круглов заметил человеческую фигуру. Существо, кажется женского пола и очень неопределенного возраста, сухо смотрело на телепающийся в грязи экипаж. На существе была затертая, пыльного цвета телогрейка, из-под которой свисал выцветший подол подозрительного покроя, а уж из-под него торчали преогромнейшие кирзовые сапоги.