Он еще старался вскочить быстрее, как будто грязь может не успеть прилипнуть к чистой ткани, но ноги, так и не встретив опоры, проскользили в разные стороны, и он снова упал, на этот раз на живот, до локтей погрузив оба рукава в пованивающее навозом и соляркой месиво.

"Гнила, - мелькнула неуместная мысль. - Деревенские называют глину гнилой".

После этого его опять повалило на сторону, и он понял, что тонет.

"Нива", смердя сиреневым выхлопом, и швыряясь из под колес грязью, медленно уплывала по разбитой дороге.

- Сергей Лукич! - крикнул он, уже зная, что машина не остановится. Путило! Помоги!.. Сто-ой!!

Шматок грязи хлестко залепил в лицо, мгновенно ослепив и наполнив открытый рот пресной горечью разведенного глинозема. С натугой Круглов выдрал наружу одну руку, но лишь сильнее замазал глаза. Когда он проморгался, легковушки уже не было, а успокоившаяся колея плотно зажала ноги и туловище, словно не земля была вокруг, а мгновенно твердеющий алебастр. И не за что было схватиться, чтобы вытащить себя, и не оставалось сил держать запрокинутую голову над поверхностью жижи, терпеливо ждущей, чтобы засосать и уложить его на дно колеи под гусеницы запоздалому трактору.

Почему-то даже сейчас он не мог заставить себя крикнуть: "Спасите!" Стыдно было, что ли? Он набрал воздуха, сколько вошло в сдавленную грудь, и попытался звать на помощь, но сумел издать лишь сиплый писк. Зато липучка, в которой он барахтался, словно проснулась и потянула его вниз. Ефим хлебнул холодной грязи, забился, понимая, что топит себя окончательно, и булькая, закричал:

- А-а-а!..

- Ты чего? - спросил Путило.

Круглов попытался вскочить, но ремни удержали, заставив вновь откинуться на сиденье.

- Приснилось, - выдавил он.

- Бывает, - согласился Путило. - Здесь в два счета может укачать. Но, заметь, дорога отличная. Сверху жижа, а внизу плотный грунт. Тут прежде тракт проходил, так до сих пор путь держится.